МегаШпора.ru - ГДЗ, решебники, сочинения, афоризмы






Пространство и время в лирике А.А. Тарковского

     Пространство и время в лирике Арсения Тарковского — устойчивые поэтические образы. Они сопутствуют поэту на протяжении жизни. Это не первый случай, когда философские категории или понятия точных наук становились предметом поэтических новаций. XX век изобилует примерами. Однако Тарковский не есть случай из ряда по той причине, что он не рядовой поэт. Его талант — чересчур серьезное событие. Он житель поэтического Олимпа. А таковых «едва ли насчитаешь и десять в нашем веке» (В. Аненков).
     Неназванными эти образы приходят к нему в 20-е годы и не покидают его до конца жизни. Иногда Тарковский их называет, иногда дает им другие имена. Чаще всего описывает их своим, ни на кого не похожим умным языком. Пространство и время у Тарковского противоположны друг другу, разнесены на полюса. Между ними, в поле их взаимного отталкивания и притяжения, совершается таинство поэзии.
     Время у Тарковского неторопливо, оно, словно полноводная река, несет в себе сразу настоящее, прошлое и будущее:
     Я Нестор, летописец мезозоя.
     Времен грядущих я Иеремия,
     Держа в руках часы и календарь,
     Я в будущее втянут, как Россия,
     Я прошлое кляну, как нищий царь.
     Время неоднозначно и неуютно. В нем совершается история — трагическая и драматическая череда событий. Время — место, где все происходит, куда можно вернуться, и все же оно неуловимо, лишено осязаемой материальности пространства. Поэт, чтобы осмыслить и понять время, делает его зримым. Для этого он останавливает его и оно перестает течь:
     А в хрустале пульсировали реки,
     Дымились горы, брезжили моря,
     И ты держала сферу на ладони
     Хрустальную, и ты спала на троне
     И — Боже правый! — ты была моя.
     Запечатленное мгновение стоит. И тогда начинается движение пространства, которое живет собственной жизнью, словно огромный механизм, словно чудесный дом, красотой и размерами подобный Вселенной:
     Могучая архитектура ночи!
     Рабочий ангел купол повернул,
     Вращающийся на древесных кронах,
     И обозначились между стволами
     Проемы черные, как в старой церкви,
     Забытой Богом и людьми.
     Дом, церковь, храм, степь — знаки, которыми поэт обозначает населенную часть мира, области обитания человеческого духа:
     Земля сама себя глотает,
     Упершись в небо головой,
     Провалы памяти латает
     То человеком, то травой.
     Пространство Тарковского всегда населено. Оно не терпит пустоты. Даже тьма, покрывающая его, прозрачна, сквозь нее различимы светила, растения и вещи. Это инвентарь бытия, сверкающие и красивые игрушки гения. Он вышивает и ткет. Он перебирает, расставляет, собирает коллекции. Он соединяет времена, мерит их кривизну словом. Державин, Анакреон, ионийский глечик, Хлебников, соединясь, живут в одном стихотворении. В одном стихотворении соединяются времена и, соединившись, растворяются в пространстве:
     Там в стороне от нас, от мира в стороне
     Волна идет вослед волне о берег биться,
     А на волне звезда и человек и птица,
     И явь и сны и смерть — волна вослед волне.
     Тарковский столь же художник, сколько поэт. Он рисует картины, на которых словно по команде «Фигура, замри!» остановилось все: снег, птицы в небе и рыбы в реке, хороводы бабочек, пламя. Но тут же, как в заколдованном царстве, дует ветер, сверкает небесный свет, звенит слово. Поэт борется со временем, хочет победить его. Как человек он понимает, что сделать это невозможно, как поэт он знает, что делать. Он останавливает часы. Среди событий и звуков, населивших пространство, не слышно их хода. Не тикают. Прошлое рядом, как и грядущее. Бессмертие — факт бытия, поскольку для Бога мертвых нет, у Бога все живые. Важно только уметь сказать, найти в себе силы произнести эту тайну вслух:
     Я по каменной книге учу вневременный язык
     Меж двумя жерновами плыву, как зерно в камневерти,
     И уже я по горло в двухмерную плоскость проник,
     Мне хребет размололо на мельнице жизни и смерти.
     Поэт использует чеканный, торжественный, державинский стих, который свойствен именно поэзии откровения. Его ясность позволяет увидеть глубину, которая не испугает. Пространство у Тарковского — дом мира или, еще шире, — дом бытия. Время — только условие существования в нем. Поэт всегда над временем, но в пространстве. Оно — место, откуда времена обозреваются:
     Равнодушно пьют герои
     Хмель времен и хмель могил.
     Мчит вокруг горящей Трои
     Тело Гектора Ахилл.
     Времена сосуществуют, словно деревья, там и сям растущие в степи. Их поэт наделяет именами, разглядывает сам и показывает нам. Когда ему надо, он перемещается в пространстве: «Я снова пойду за Великие Луки, / Чтоб снова мне крестные муки принять». Таким образом, меняются не времена, в которые можно вернуться и снова их пережить, меняются пространственные координаты личности. Это положение имеет для поэта абсолютную метафизическую достоверность, такую же, как личное бессмертие и вечная земная жизнь человека.
     Я свеча, я сгорел на пиру,
     Соберите мой воск поутру,
     И подскажет вам эта страница,
     Как вам плакать и чем вам гордиться,
     Как веселья последнюю треть
     Раздарить и легко умереть,
     И под сенью случайного крова
     Загореться посмертно, как слово.