МегаШпора.ru - ГДЗ, решебники, сочинения, афоризмы






Православные мотивы во фронтовой поэзии (по творчеству К.М. Симонова)

     Поэт-бард, поэт-скальд, поэт-баян всегда сопровождал в далеком прошлом войска, чтобы своим пением и декламацией поднимать боевой дух воинов. Кому ж, как не поэту, первому откликнуться на боль и горечь утрат, постигших нашу Родину в 1941 году? В числе самых первых и ярких поэтических голосов прозвучали стихи русского поэта Константина Михайловича Симонова, в которых он призывал соотечественников подняться на защиту Родины, которая
     Касаясь трех великих океанов,
     Она лежит, раскинув города,
     Покрыта сеткою меридианов,
     Непобедима, широка, горда.
     Константин Симонов сам встретил нашествие немецко-фаши- стских захватчиков в рядах действующей армии. Военный корреспондент вместе с красноармейцами отступал до Могилева, где был непосредственным участником славной обороны города, за которую Могилеву давно следовало бы присвоить почетное звание "Город-герой". И прах свой после смерти он просил развеять над местами этих боев. Почему Симонову так запомнилась оборона Могилева? А потому, что мощь фашистского огневого вала там была столь велика, что красноармейцу с винтовкой Мосина образца 1895 года оставалось только уповать на Бога и на верность воинскому долгу. И вот после могилевской обороны в стране воинствующих атеистов, в Советском Союзе, советский "в доску" поэт заговорил о кресте:
     Деревни, деревни, деревни с погостами,
     Как будто на них вся Россия сошлась,
     Как будто за каждою русской околицей,
     Крестом своих рук ограждая живых,
     Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся
     За в бога не верящих внуков своих.
     Причем Симонов намеренно уточняет и даже ужесточает свою "христианскую" позицию. Крест для него не просто символ христианского божества, а православный оберег, символизирующий, прежде всего, малую родину всех и каждого:
     Ты знаешь, наверное, все-таки родина -
     Не дом городской, где я празднично жил,
     А эти проселки, что дедами пройдены,
     С простыми крестами их русских могил.
     И еще одно отклонение от общепринятой тогда идеологии коммунизма и пролетарского интернационализма - возвращение к корням титульной нации России. Словно позабыв про новую национально-этническую общность под название "советский народ" поэт возвращается к глубинам русского характера:
     По русским обычаям, только пожарища
     На русской земле раскидав позади,
     На наших глазах умирают товарищи,
     По-русски рубаху рванув на груди.
     Не по-советски, не по-коммунистически, а именно по-русски, и никак иначе. Поэзия Симонова военной поры лишается советских трафаретов и стандартов так называемого социалистического реализма, а стучится прямо в сердце читателя. И за что призывает поэт бороться? Земля наша русская - не синие субтропики и не заморский тропический рай, а "горька" наша землица, как и жизнь на ней, но тем она и мила:
     Нас пули с тобою пока еще милуют.
     Но, трижды поверив, что жизнь уже вся,
     Я все-таки горд был за самую милую,
     За горькую землю, где я родился.
     Вообще отказ от чужых теплых и уютных земель был всегда характерной чертой русских поэтов, которых даже рай не прельщает, как у Сергея Есенина:
     Если крикнет рать святая:
     Кинь ты Русь, живи в раю!
     Я скажу: не надо рая,
     Дайте родину мою.
     Опять в стихах о родине фигурирует рай, родина всех верующих, но родная земля все-таки ближе. И вот как Константин Симонов открыто, без обиняков развивает тему религиозного сознания:
     Если бог нас своим могуществом
     После смерти отправит в рай,
     Что мне делать с земным имуществом,
     Если скажет он: выбирай?
     Выбор перед лицом Бога - давно известный мотив устного народного творчества. Этот выбор сделал и Христос в Гефсиманском саду и на тайной вечере. Симонов ставит лирического героя в сходную ситуацию. И сразу же первым делом поэту на ум приходит образ Марии Магдалины:
     Мне не надо в раю тоскующей,
     Чтоб покорно за мною шла,
     Я бы взял с собой в рай такую же,
     Что на грешной земле жила, -
     
     Злую, ветреную, колючую.
     Хоть ненадолго, да мою!
     Ту, что нас на земле помучила
     И не даст нам скучать в раю.
     "Раскаявшаяся блудница" словно вбирает в себя грехи всех женщин, оставшихся в войну без мужчин. Фронтовые связи быстротечны и неверны, а если уж не доведется соединиться на небесах, то поэт призывает на помощь память и вечную верность любви:
     Взял бы в рай с собой все опасности,
     Чтоб вернее меня ждала.
     Чтобы глаз своих синей ясности
     Дома трусу не отдала.
     Материальная пуля в состоянии в доли секунды прервать земное существование солдата. Поэт смело заявляет, что вся наша земная жизнь неразрывна с будущим нематериальным бытованием, поэтому в ней все ценно:
     Ни любви, ни тоски, ни жалости,
     Даже курского соловья,
     Никакой, самой малой малости
     На земле бы не бросил я.
     По отдаленной ассоциации сразу вспоминаются строки Иосифа Бродского, лишенного пока еще тогда не жизни, а всего только Родины:
     Ни любви, ни тоски, ни печали,
     ни тревоги, ни боли в груди.
     Словно целая жизнь за плечами,
     и всего полчаса впереди...
     Эти строки Бродского в сочетании с поэзией Симонова дают психологически верную картину состояния бойца перед атакой. Поэтому с такой решительностью поэт-атеист Константин Симонов напрямую разговаривает с Богом в раю:
     Даже смерть, если б было мыслимо,
     Я б на землю не отпустил,
     Все, что к нам на земле причислено,
     В рай с собою бы захватил.
     То есть для Симонова без Родины и рай не рай. И там, на небесах русский человек будет тосковать без своей скромной и неброской Родины. Ратный подвиг на войны обеляет все грехи и продляет жизнь земную простому солдату. Но сам Господь Бог, подивившись на такую неизбывную тоску по Родине, не стал бы держать прощеную душу у себя в райском саду:
     И за эти земные корысти,
     Удивленно меня кляня,
     Я уверен, что бог бы вскорости
     Вновь на землю столкнул меня.
     Фронтовая поэзия Константина Симонова почти не выделяется по глубине проникновение и неяркой стилистике из поэтического хора той грозной годины. Но, думаю, так оно и должно быть. Ведь поэты были одеты в военную гимнастерку и выступали единым строем со всей страной против лютого врага. Голос каждого был составной частью великой патетической симфонии, которая воодушевляла бойца перед атакой и облегчала страдания раненым, звучала словами реквиема по убитым и утешением всем, понесшим непоправимую потерю родных и близких, утешить которых в состоянии только вера и молитва.