МегаШпора.ru - ГДЗ, решебники, сочинения, афоризмы






Последний поэт серебряного века (творчество Г.В. Иванова)

     Да, как ни грустно и ни странно — я последний из петербургских поэтов, еще продолжающий гулять по этой становящейся все более и более неуютной и негостеприимной земле.
     Г. Иванов
     Чудный серебряный век русской поэзии не вписался в «терновый венец революций». Он исчез, как свет лета исчезает в предзимней сумрачности. Его героев разметало по всему свету. У них еще была прекрасная и трагическая судьба, но их серебряному веку уже была написана эпитафия, и написал ее последний поэт серебряного века Георгий Иванов:
     Овеянный тускнеющею славой,
     В кольце святош, кретинов и пройдох
     Не изнемог в бою Орел Двуглавый,
     А жутко, унизительно издох.
     По использованию поэтических средств для оценки тех или иных событий, как видит читатель, Г. Иванов силой и резкостью отличался от многих своих товарищей-символистов. Он, пожалуй, как вспоминают о нем мемуаристы эмиграции, был самым задиристым спорщиком, оспаривая все, что касалось поэзии, часто в язвительной форме. Славу такого задиры поэт приобрел еще на берегах Невы, в акмеистской среде, где его прозвали «Общественным мнением». За это свойство его высоко ценили Н. Гумилев и А. Блок. Проницательный А. Блок писал: «Когда я принимаюсь за чтение стихов Г. Иванова, я неизменно встречаюсь с хорошими, почти безукоризненными по форме стихами, с умом и вкусом, с большой культурной смекалкой, я бы сказал, с тактом; никакой пошлости, ничего вульгарного».
     Лишь попробовав все и отчаявшись в своих возможностях, умирая, Георгий Иванов раскрывает свою душу полностью и неожиданно понимает:
     И полною грудью поется,
     Когда уже не о чем петь.
     Я люблю в его поэзии эти откровения и смелость чувств. Он решительно отвергает не нужное, на его взгляд, не только в себе, но й в искусстве. Например, он отвергает право собственности в искусстве. Он считает, что любая мысль, в том числе поэтическая, должна развиваться:
     Вот вылезаю, как зверь из берлоги, я
     В холод Парижа, сутулый, больной...
     «Бедные люди» — пример тавтологии,
     Кем это сказано? Может быть, мной.
     Пять последних лет своей жизни поэт публиковал свою лирику на страницах нью-йоркского «Нового журнала» под рубрикой «Дневник». Этот цикл интересен не только своей мистикой в стихах, но и теми событиями, которые связаны с ним. Хотя, я знаю, что биографии больших художников сплошь пестрят таинственными совпадениями.
     Поэт много рассуждал в стихах о жизни и смерти. Он утверждал, что родиться поэтом не трудно, но, чем глубже он пишет о бессмертии, тем грустнее его чисто человеческий удел. Я считаю, что на такое мировоззрение поэта повлияла эмиграция. Об этом он с сарказмом пишет:
     Художников развязная мазня,
     Поэтов выспренняя болтовня...
     
     Гляжу на это рабское старанье,
     Испытывая жалость и тоску:
     Насколько лучше — блеянье баранье,
     Мычанье, кваканье, кукареку.
     У всех поэтов, насколько мне известно, такой мотив возникает: они начинают понимать, что не могут перепеть природу, что замыкаются на себе. Сам Георгий Иванов призывал себя много раз отказаться от поэзии, но так и не сделал этого до последнего часа жизни. Более того, его собственное «кукареку» в этом мире было восхитительным. Он, пожалуй, лучше всех поэтов серебряного века отразил вечные полярные символы жизни, звездное сияние и нищету человеческой жизни. Все это соседствует в его стихах в грустной гармонии:
     И небо. Красно меж ветвей,
     А по краям жемчужно...
     Свистит в сирени соловей,
     Ползет по травке муравей —
     Кому-то это нужно.
     
     Пожалуй, нужно даже то,
     Что я вдыхаю воздух,
     Что старое мое пальто
     Закатом слева залито,
     А справа тонет в звездах.
     В этом волшебном пальто в бликах заката и сверкании звезд Уходящий в вечность поэт Георгий Иванов и запомнился мне навсегда.