МегаШпора.ru - ГДЗ, решебники, сочинения, афоризмы






Москва в творчестве А.С. Грибоедова и А.С. Пушкина

     А, батюшка, признайтесь, что едва
     Где сыщется столица, как Москва.
     А. С. Грибоедов
     Москва... как много в этом звуке
     Для сердца русского слилось!
     Как много в нем отозвалось!
     А. С. Пушкин
     Москва дала России Грибоедова и Пушкина. Это их малая родина, и неудивительно, что жизнь героев их произведений связана с этим городом. Сегодня вам покажут дом Фамусова, сохранившийся в центре города, сегодня можно проехать по столице маршрутом, которым когда-то везли по Москве любимую героиню Пушкина Татьяну. Но не географическое, не столичное положение интересовало художников слова. Их интересовала Москва как высшая после Петербурга точка дворянской цивилизации.
     Какие же мысли и чувства вызывает Москва?
     Откроем комедию Грибоедова «Горе от ума». Нас встречает богатый московский барин и видный сановник Фамусов, списанный с родного дяди самого автора. Но это типичный образ: «Что за тузы живут в Москве и умирают!» Это хранитель старинных традиций, для которого дядя Максим Петрович, вельможа Екатерининских времен, служит идеалом. Фамусову нравится надменный нрав, пышный вид, роль в свете и при дворе. Высшее положение в обществе — главное мерило. «Кто беден, тот тебе не пара», — говорит он Софье. Для него зять с чинами да звездами интересен. Вот Скалозуб — желанный. Внутреннее достоинство для чинов и для тузов — ничто!
     Пускай себе разумником слыви,
     А в семью не включат.
     Да, в Москве свои понятия о чести: «Когда же надо подслужиться, и он сгибался вперегиб». Вот эта готовность сыграть при случае шутовскую роль, забыв достоинство, и есть ключ к высокому положению. Все остальное несущественно, в том числе и служба: «Подписано, так с плеч долой». Тех же, кому «прислуживаться тошно», Фамусов требует на пушечный выстрел не подпускать к столицам. Московские тузы — противники учености. Их самих ею «не обморочишь», но они радеют о других: от ученья развелись безумные люди, совершаются безумные дела. Надо уничтожить книги. Однако светское воспитание для барышень Фамусов признает, хотя и знает, что это накладно. Брюзжа по поводу Кузнецкого моста, средоточия французской моды, Фамусов вполне подчиняется такой моде, дом его «открыт для званых и незваных, особенно из иностранных». Все знают господа друг о друге, потому так боятся общественного мнения, так от него зависят. Внешне все должно быть пристойно, а уж внутри дома — ни-ни! «Что станет говорить княгиня Марья Алексевна!» Своего суждения не имеет не только безродный секретарь, но и сам хозяин. Он привык думать, как все, повторять расхожие истории своего круга. Фамусов в восторге от всего московского, юношей, дам, девиц.
     Однако есть в характере Фамусова и хорошие черты: изрядная доля добродушия, широкое гостеприимство, хлебосольство, отличающее москвичей вообще. Хотя отзывчивость, правда, несколько извращенная: «Ну как не порадеть родному человечку!..» Извечная нравственная всеядность («хоть честный человек, хоть нет, для нас равнехонько, про всех готов обед») характерна для подобных людей. В образе Фамусова отразилась умственная косность и самодовольство старинного московского барства. И ничто не способно изменить таких, как он: «Дома новь!, но предрассудки стары...»
     И это истина. Как истина и то, что все эти Фамусовы добродушны только до известной черты. Как только кто-то представляется им опасным, они изгоняют его из общества. Сумасшедший! — вот их приговор умному, справедливому человеку.
     Московские баре любят играть в благодетелей. Человек с такой жизненной программой, как у Молчалина, не пропадет и всегда найдет покровителей: «Частенько там мы покровительство находим, где не метим». Скалозуб, Загорецкий, Репетилов, Хрюмины, Тугоуховские — живая галерея московского общества 20-х годов XIX века, с отличавшим его невежеством и полным отсутствием высших интересов, стремлений и запросов.
     Праздная жизнь Москвы вся заполнена балами, обедами, всевозможными разорительными затеями вроде крепостного балета. Грибоедов подчеркивает полное презрение к человеческому достоинству крепостного, которого не стеснялись менять на борзую собаку, кормить с собаками, могли продавать его детей. В этом обществе пышно расцветают сплетни и пересуды. Боятся не дурных поступков — они сплошь и рядом, а пересудов: «Грех — не беда...», «Как можно против всех!» — восклицают Тугоуховские. Взглянем еще раз на общество, собравшееся у Фамусова: сплетни о людях и нарядах, смешение «французского с нижегородским», дух пустого, рабского, слепого подражания... Грибоедову удалось уловить и запечатлеть в своей комедии тот «особый отпечаток», который лежит на «всем московском».
     В пользу верности этой картины говорит общность ее с сатирическими зарисовками московской жизни в седьмой главе «Евгения Онегина». Не случайно Пушкин берет к этой главе эпиграф из «Горя от ума»:
     Гоненъе на Москву! что значит видеть свет!
     Где ж лучше?
     Где нас нет.
     Вместе с тем, начиная рассказ о Москве, Пушкин не может не посмотреть на нее с других позиций: патриота, истинного гражданина, может быть, защитника. Ведь недавно Москва была героической. И те же дворяне, лучшие из них, движимые патриотическим порывом, стали во главе сопротивления:
     Напрасно ждал Наполеон...
     Нет, не пошла Москва моя
     К нему с повинной головою...
     Она готовила пожар
     Нетерпеливому герою.
     И тем не менее и для Пушкина Москва — олицетворение закостенелого барства:
     Но в них не видно перемен;
     Все в них на старый образец.
     И дело не в старых чепцах и гриме, дело в более существенном:
     Все то же лжет Любовь Петровна,
     Иван Петрович так же глуп.
     Напрасно героиня романа «вслушаться желает в беседы, в общий разговор»:
     Все в них так бледно, равнодушно,
     Они клевещут даже скучно.
     Не вспыхнет мысли в целы сутки...
     Не дрогнет сердце хоть для шутки.
     Пушкин как бы довершил грибоедовскую картину «московского барства». Его «отпускные гусары, записные франты, архивные юноши с чопорными взглядами» — явление нарицательное. «Шум, хохот, беготня, поклоны, галоп, мазурка, вальс...» — вот она, жизнь московского «общества». Здесь все по старинке: по старинке вершат дела, делают карьеру, выдают замуж, заключают выгодные сделки, хранят традиции чуть ли не Екатерининских времен. Вальяжная, хлебосольная, никуда не спешащая вторая столица, деревенская родственница столицы первой — Петербурга.
     Стоят на московских бульварах два памятника двум великим русским писателям — Пушкину и Грибоедову, а мимо них течет московская толпа. Интересно, что написали бы они о сегодняшней Москве?