МегаШпора.ru - ГДЗ, решебники, сочинения, афоризмы






Литературный и нравственный подвиг И.Э. Бабеля

     Исаак Эммануилович Бабель выстрадал свое право именоваться великим русским писателем. Не будь Бабеля, мы не знали бы подлинного Буденного и подноготной Гражданской войны во всей ее отталкивающей красе, а довольствовались бы слащавыми кинокартинами вроде "Неуловимых мстителей", поставленных по книжке П. А. Бляхина "Красные дьяволята".
     Бабель - художник классического литературного стиля, он привнес в рурский язык новороссийский колорит, четко определил долю влияния иудаистской традиции в формировании культуры "советского народа", советского "новояза" и смело продолжил начинания русских классиков 19-го века в переосмыслении вековой "вины" интеллигенции перед простым народом. Он был даже в мелочах правдив, прост до гениальности и просто гениален.
     Бабеля хотели похоронить при жизни, забыть о нем после смерти, навсегда вытравить память о нем у будущих поколений. И сейчас о нем вспоминают не часто, а как-то мельком, при случае. Но для нас автор "Конармии" - классик русской литературы уже только потому, что первый и единственный пока дал в своей книге беспристрастный социальный анализ, чему никто из писателей не сумел или не смел последовать. У нас все писатели выполняют чей- то заказ, карают и возносят своих героев по этому социальному заказу. Лирический герой самого Бабеля - слабак и очкарик Лю- тов - как бы третейский судья, он не выносит суровых приговоров другим, осуждает только самого себя, но притом взыскует самым строгим образом.
     Новеллы Бабеля скроены по образцу элементов "Человеческой комедии" Бальзака: каждая из них самостоятельна, но внутренней композицией спаяна с несколькими другими. Для Бабеля современная ему революция в России виделась трагикомедией, мы воспринимаем ее с гораздо большим привкусом горечи, чем ту великую революцию, что разыгрывалась во Франции в конце 18-го века.
     Гражданская война у писателя наднациональна, надконфесси- ональна и вообще свободна от оков "абстрактного" и "классового" гуманизма. На гражданской войне нет правил и рыцарских условностей. Победителей не судят, побежденных не милуют. Бабель словно предвещает нашествие коричневой чумы: новый мир не нуждается в совести и даже в самом человеке, через двадцать лет Адольф Гитлер объявить совесть "химерой". В мире машин человеку отведут роль оператора при автомате для убийства, который может, в конце концов, обойтись и без него.
     Сын состоятельного книжника-еврея, то есть ученого талмудиста, Исаак Эммануилович Бабель умел писать"с блеском художественную прозу на нескольких языках (в том числе и на французском), но сознательно выбрал русский язык и русскую культуру в ее "советском" проявлении в новой России под названием "СССР".
     Писать Исаак Бабель начал еще до революции. Первый из опубликованных в петербургской "Летописи" М. Горького юношеских рассказов "Элья Исаакович и Маргарита Прокофьевна" поражает своей зрелостью и литературным мастерством. Правоверный иудей искал в своих рассказах точное толкование жизни, смерти, любви и предательства, как когда-то делал это по талмуду.
     Но революция, как и талмуд, не дала на все однозначных ответов: милосердия нет и быть не может, все в мире решается только большой кровью и беспощадным террором. Вместе с краснозвездной буденовкой Бабель принимает "новую веру" в мировую справедливость коммунизма, неумело садится на коня, чтобы с шашкой в руках доказать однозначную правду, которую уже не стоит поверять истинной верой, потому что новые пророки загодя отпустили тебе все грехи.
     Казаки, самые ярые антисемиты в прошлом, и их комиссары, бывшие выпускники еврейской школы-хедера, с одинаковой яростью громят церкви и синагоги, утесняют попов, ксендзов и раввинов. Они, снабженные революцией "сердцами, обагренными убийством" (намек на красный цвет революции), не знают "подлой" жалости и никому не дают пощады. Мораль "Конармии" писатель прививает себе сознательно, как вирусолог смертельную заразу, чтобы дать миру рецепт излечения от нее. Но эта смертельная зараза его и сгубила в сталинских застенках.
     "Одесские рассказы" уже напоминают историю болезни, когда у страдающего наступает бред. "Король" Беня Крик всемогущ, как будущие партийные бонзы. Скоро ему прискучит балаган "свободы", и он наведет образцовый порядок в исправительно-трудовых лагерях, потому что от былых революционеров "одни писаря нам... остались", продажные бюрократы, которых нужно регулярно казнить и "вычищать", чтобы бюрократическая машина работала без сбоев. Боевые заслуги не спасли Исаака Бабеля. За год до новой войны ветерана Гражданской оставшиеся у власти "писаря" расстреляли.