МегаШпора.ru - ГДЗ, решебники, сочинения, афоризмы

Загрузка...

Положительный герой в творчестве Ч.Т. Айтматова

     Ч. нгиз Айтматов
     По-всякому складываются писательские судьбы. Нередко успех сопутствует авторам «шумных» творений или, глядишь, ветреная фортуна обласкает беззастенчивого подражателя. Случается, что известность годами обходит большого художника, являясь на порог с необъяснимой задержкой, — столько лет, скажем, критика «не замечала» глубокой поэзии Василия Федорова.
     Айтматову повезло. «Счастливо сложилась судьба молодого прозаика», «на редкость удачно начал он свой литературный путь», « еще не было такой «космической» славы, как у Чингиза Айтматова», — дружно вторят критики. И впрямь: в тридцать лет издать произведение, покорившее мировую общественность, и иметь пропагандистом своего таланта Луи Арагона, а к тридцати пяти стать лауреатом Ленинской премии — дано не многим.
     Сразу вслед за журнальной публикацией «Джамилю» перевели на десятки языков, и по числу изданий она встала рядом с шедеврами Хемингуэя и Шолохова.
     Луи Арагон увидел в творчестве киргизского прозаика оригинальное выражение нравственных ценностей. Объясняя соотечественникам, почему он взялся переводить «Джамилю», Арагон писал: «Необходимо было, чтобы небольшая книжка этого юноши, родившегося в 1928 году... на границе Киргизии и Казахстана, между горами и степью, в краю, соседствующем с Китаем и Индией, — нужно было, чтобы маленькая книжка Айтматова как можно скорее стала свидетельством того, что лишь реализм способен рассказать историю любви».
     Молодой прозаик внес немалый вклад в многонациональную литературу нашей страны. Вслед за «Джамилей» появляются повести «Тополек мой в красной косынке», «Верблюжий глаз», «Первый учитель», «Материнское поле», «Прощай, Гульсары!»
     Положительный герой в русской литературе
     Проблема положительного героя — одна из главнейших в эстетике социалистического реализма, поскольку в образе положительного героя художественно выражается общая концепция действительности. Вот почему споры о положительном персонаже носят такой лсаркий характер. В облике положительного героя раскрываются идеалы автора, а мы знаем, как велика роль субъективного начала в искусстве: важен не только изображаемый предмет, но и изображение к нему художника.
     Айтматов, выступая в 1964 году на торжественном вечере в Большом театре в Москве, посвященном 400-летию со дня рождения Шекспира, высказал убеждение, что английский драматург был «великим художником положительного героя». «Какие бы его творения мы ни взяли, — продолжает Айтматов, — везде на первом плане выступают яркие, цельные, страстные натуры. Я подчеркиваю, именно положительных героев, то есть таких героев, за образами которых стоит авторское «я» Шекспира, его идеал и любовь».
     Не случайно на юбилее Шекспира Айтматов заговорил о взаимоотношениях героя и автора, о цельных и страстных натурах как воплощении идеалов гуманизма. В конце пятидесятых — начале шестидесятых годов часть советских писателей, преимущественно молодых, возводила на пьедестал «рядового человека», отдавая ему все свои симпатии. Само по себе такое стремление не могло вызвать возражения. Беда в том, что понятие «рядовой» часто смешивалось с понятием «заурядный» и даже «примитивный». В процессе славословий «обыкновенному труженику» постепенно ясно обозначилась некая дегероизация литературы. В моду входили произведения, где авторское внимание сосредотачивалось на убогой суете маленькой личности. Цельный человек с устоявшимися взглядами, убежденный, зрелый, мыслящий, оттеснялся на периферию повествования, изгонялся вовсе, или изображался иронически. В литературе появилось определенное сочувствие «не героям».
     Этот повышенный интерес к обыденным хлопотам сказался и в общественном положении юного персонажа. В повестях шестидесятых годов на авансцене перед нами мальчик-сирота, подручный в колхозной бригаде, неудачливый парнишка-токарь, неустроенные, терпящие бедствие ребята и девчата. И это не случайные совпадения, а тенденция. Озадачивало не то, что изображался студент-неудачник, которому грозило отчисление, срезавшийся на вступительных экзаменах в вуз вчерашний школьник, «простой» работник-лесник, рыбак, литейщик, а то, что все они терпели бедствия по каким-то «предопределениям свыше», в силу роковых стечений обстоятельств. Они не были смирными, — напротив, в жилах их текла бунтарская кровь. Но поскольку вино- - ватого в передрягах и катастрофах найти было нельзя, они «бун- . товали вообще»: ворчали, язвили, махали кулаками. Поиск подлинно положительных персонажей вызывал подчас насмешливые осуждения, считался «консервативным».
     Среди «консерваторов» оказался и Айтматов. Отсюда и острота его выступлений по теоретическим вопросам.
     «Джамиля»
     Судьба героев Айтматова из повести «Джамиля» — это судьба любимцев публики. Их имена вошли в ряд наиболее известных литературных персонажей.
     Изжившие себя традиции отступили перед страстью людей, воспитанных в новых социальных условиях, гордых, независимых, подлинно свободных. «Джамиля» стала большим произведением искусства, потому что нарисованная тут любовь отразила драматизм больших общественных конфликтов эпохи. Айтматов сумел найти взаимосвязь нравственных коллизий и важных исторических перемен в жизни народа, связь характеров и внутреннего мира героев — с общественными процессами.
     Чтобы верно понять повесть, по достоинству оценить смелость главной героини, нужно помнить, что ко времени описываемых Айтматовым событий еще не исчезли в киргизских аилах пережитки феодальных семейно-бытовых традиций и законы адата (адат — обычное право у народов, исповедующих ислам, противопоставляется шариату — религиозному мусульманскому праву. Адат крайне разнообразен, иногда даже в соседних селениях действуют различные формы адата) не утратили силы. Вместе с тем к началу сороковых годов в жизненном укладе киргизов уже произошли коренные сдвиги. Драматизм этих перемен для внутреннего мира человека, их преломление в отдельных судьбах и запечатлевает литература. При этом огромна воспитательная роль таких произведений, как «Джамиля», ибо процесс раскрепощения личности длителен и сложен.
     «Джамиля» начинается с картин благополучной жизни героини: она счастлива в супружестве, любима мужем, предана ему.
     Ни рассказчик, ни писатель, ни Джамиля не осуждают свекрови, хранительницы сложившегося уклада, по своему мудрой и сильной женщины. Читателю симпатичны непринужденная властность «старшей матери», ее деловитость, доброжелательность. Именно ей обязана многочисленная родня согласием и достатком в доме. «Совсем молоденькой вошла она в семью... дедов-кочев- ников и потом свято чтила их память, управляла семьями по всей справедливости. В аиле с ней считались, как с самой почтенной, совестливой и умудренной опытом хозяйкой».
     Народная этика существует и сохраняется именно благодаря тому, что для людей, подобных айтматовской байбиче — ревнительнице семейного очага, она абсолютно естественна. Они впитывали ее с колыбели, — как воздух, солнце, родную природу и родную речь, получили ее в наследство, как цвет волос и черты лица.
     Не появись в ее жизни Данияра, Джамиля, возможно, стала бы достойной преемницей байбиче. Мудрая «старшая мать» разглядела в невестке задатки для этого, увидела «в ее прямодушии и справедливости равного себе человека и втайне мечтала когда- нибудь поставить ее на свое место».
     Талантливость Джамили, незаурядность ее натуры сразу бросаются в глаза , вызывают одобрение окружающих. Глава дома и ¦младшая мать» не обходились с молодкой «с той строгостью и придирчивостью, как это положено свекру и свекрови. Относились они к ней по-доброму, любили ее...» Байбиче защищает невестку от нападок соседей, одобряет ее непримиримость к фальши.
     Джамиля, несмотря на свое подчиненное положение в доме, не боялась высказывать собственные суждения, и байбиче «поддерживала ее, соглашаясь с ней», хотя, конечно, решающее слово оставляла за собой.
     Независимо, смело держится молодая женщина и с односельчанами, со своими многочисленными ухажерами и поклонниками.
     И прав, конечно, критик Виктор Чалмаев, который точке зрения о подавленности Джамили ветхими обычаями и бесчеловечным, оскорбительным будто бы для нее стилем жизни противопоставил тот взгляд, что отношения Джамили и Данияра осложнились только личными душевными волнениями.
     Любовь Данияра и Джамили рождалась не в преодолении особых препятствий, которых не было, а в борьбе с их собственной внутренней инертностью, в процессе душевного развития и пробуждения личности своих героев, прежде всего Джамили.
     Действительно — любой из женщин нужны незаурядная смелость и страстная натура, чтобы решиться на шаг, подобный тому, что сделала Джамиля. И большинство окружающих справедливо осудят измену мужу-фронтовику. И разве может свекровь не осудить бегство невестки с любовником?
     Характер Джамили, причины ее поступков сложны. Есть в них и «бунт» против слабых обычаев. Но важно выяснить, какое значение имеют элементы такого бунта в развитии конфликта повести.
     Как у многих народов, у киргизов существовала традиционная форма переписки с родными. В семье, где жила Джамиля, она усложнялась особым самобытным ритуалом. Братья писали письма на имя главы семьи — отца. Однако подлинной хозяйкой в доме была мать, и только ей вручал почтальон послания сыновей. Но мать была безграмотна, поэтому читал письма и отвечал на них младший сын Сеит, от лица которого и ведется рассказ. «Еще не начав читать, я наперед знал, что написал Садык. Все его письма походили одно на другое, как ягнята в отаре». В начале письма Садык в строго установленном порядке слал поклоны — «по рангу родства». Есть ли в этом бездушие, черствость, оскорбительное невнимание мужа к жене? Нет. «Конечно, когда живы отец с матерью, когда здравствуют в аиле аксакалы и близкие родственники, назвать жену первой, а тем более писать письма на ее имя просто неудобно, даже неприлично. Так считает не только Садык, но и каждый уважающий себя мужчина. Да тут и толковать нечего, так уж было заведено в аиле, и это не только не подлежало обсуждению, но мы просто над этим не задумывались...» Над этим стала задумываться Джамиля, она осмелилась
     посчитать существующий порядок косным, сковывающим человеческие отношения. Джамиля и сама чтит обычаи старины, потому не рискует высказать вслух своего возмущения. Однако чуткая байбиче улавливает ее состояние и строго, но справедливо отчитывает невестку: «Ты что это?.. Или только у тебя одной муж в солдатах? Не ты одна в беде — горе народное, с народом и терпи. Думаешь, есть такие, что не скучают, что не тоскуют по мужьям по свои...»
     Протест Джамили против традиционных приветствий в мужниных письмах — одно из выражений ее необычности, примета «выламывающейся» из среды личности. Вспомним: «Джамиля с первых же дней, как пришла к нам, оказалась не такой, как положено быть невестке»; «Джамиля была под стать матери... только вот характером немного иная»; «кое-что в Джамиле... смущало свекровей...»; «что это у вас за невестка такая?» Последовательно, от сцене к сцене экспозиция дает портрет женщины, несколько загадочной, не такой, как другие, исключительной по характеру, отношению к жизни, манере держаться.
     Собственно, это единственный до встречи с Данияром «бунт» Джамили против вековых установлений. Другой ее «бунт» — уход из семьи, от мужа, из аила с возлюбленным — не связан с критическим отношением к традициям старины или национальным обычаям.
     Несуразная поначалу фигура Данияра в еще большей мере, чем Джамиля романтична, овеяна интригующей таинственностью. Из аильчан его никто не понимает, «что-то недоступное таилось в его молчаливой, угрюмой задумчивости»; он «человек не от мира сего», «странный характер». «Казалось бы, пора было уже Данияру завести в аиле друзей. Но он по-прежнему оставался одиноким, словно ему было чуждо понятие дружбы или вражды, симпатии или зависти».
     Сам необычный и немного странный, Данияр не мог не обратить внимания на Джамилю. «Решимость и даже вызывающая самоуверенность Джамили, видно, поразили Данияра. Недружелюбно, но в то же время со скрытым восхищением он смотрит на нее...» Джамиля также недолго противилась чарам Данияра.
     Столкнулись два ярких характера, несхожие, но словно созданные друг для друга. Эта встреча не может пройти бесследно. И не случайно возникает образ половодья. «С вечера начинала прибывать вода, замутненная, пенистая. В полночь я просыпался... от могучего содрогания реки... Ревущая река, казалось, угрожающе надвигалась на нас... Неистовым, грозным шумом наполняет ночь неумолимая река. Жуть берет. Страшно». Это символ назревшего взрыва чувств. Не спроста следует фаза: »В такие ночи я всегда вспоминал о Данияре».
     Зазвучали страстные песни Данияра, и вот меняется все — ритм повествования, картины природы, облик героев. «С этого дня в нашей жизни, казалось, что-то изменилось. Я теперь постоянно ждал чего-то хорошего, желанного». Понятны стали вы- зыЕавшие недоумение странности Данияра. «А как изменилась вдруг Джамиля!» И Сеит почувствовал, как проснулось в душе что-то новое. У него возникла потребность выразить себя, донести до других необычные думы, «рассказать людям о красоте земли».
     Торжество добра и любви
     Так тема обновления, нравственного пробуждения личности становится главной философской темой повести. Она сливается с темой расцвета жизни некогда бесправного народа на окраине огромной страны. Читатель остро чувствует современность характеров главных героев — Сеита, Джамили, Данияра. Это люди, сформированные советской действительностью. Вместе с тем это именно киргизы. Они восприняли и сохраняют лучшие черты своего национального характера, ярко выраженные национальные традиций. Это единство обеспечивает Джамиле, Сеиту и Данияру моральное превосходство. На их стороне добрые чувства, любовь, они сами носители этих добрых чувств и любви. Они не могут быть неправы и оттого торжествуют. Дело, разумеется не в том, что счастлив финал повести: герои Айтматова одерживают более важную победу — в сердцах ближних, аильчан, соотечественников. Наконец, они выигрывают и самую главную битву — в сердцах читателей.
загрузка...