МегаШпора.ru - ГДЗ, решебники, сочинения, афоризмы

Любовная лирика А.А. Ахматовой

     Мне кажется, что очень трудно выделить из творчества Ахматовой, особенно из раннего, то, что можно было бы назвать, в отличие от других ее стихов, «любовной лирикой». Все, что она пишет, посвящено или любви, или воспоминаниям об ушедшей любви. «Молюсь оконному лучу — / Он бледен, тонок, прям./ Сегодня я с утра молчу,/ А сердце — пополам./ На рукомойнике моем/ Позеленела медь,/ Но так играет луч на нем,/ Что весело глядеть./ Такой невинный и простой?/ В вечерней тишине,/ Но в этой храмине пустой/ Он словно праздник золотой/И утешенье мне». Казалось бы, в этом стихотворении о любви — ни слова. Но сказано только: «Сегодня я с утра молчу, / А сердце — пополам», — и уже возникает впечатление тайной, скрытой от посторонних глаз любовной драмы.
     Вообще даже самые откровенные «любовные» стихи Ахматовой — тайные и о тайном: это не крик, даже не слово, обращенное к возлюбленному, как это почти всегда бывает у Марины Цветаевой, это скорее мысль, чувство, возникшее при встрече с любимым, при взгляде на него и высказанное в стихе: «Тот же голос, / Тот же взгляд, / Те же волосы льняные. / Все как год тому назад. / Сквозь стекло лучи дневные / Известь белых стен пестрят... / Свежих лилий аромат. / И слова твои простые».
     Душевная буря, смятение чувств, когда падает сердце и холодеет в груди, когда каждое малое расстояние растягивается на мили, когда ждешь и желаешь лишь смерти, передаются Ахматовой скупой чередой еле заметных, скрытых от чужого, постороннего глаза деталей, в стихах всегда выдается то, чего бы не заметили без стихов:
     Так беспомощно грудь холодела,
     Но шаги мои были легки.
     Я на правую руку надела
     Перчатку с левой руки.
     Показалось, что много ступеней,
     А я знала — их только три!
     Между кленов шепот осенний
     Попросил: «С мною умри!»
     И поэтому, когда вдруг раздается:
     И когда друг друга проклинали
     В страсти, раскаленной добела,
     Оба мы еще не понимали,
     Как земля для двух людей мала, —
     это производит впечатление взрыва. Но это тоже взрыв — внутренний, взрыв сознания, а не эмоций, яростная у Ахматовой — не боль, а память, огненная пытка — это именно пытка молчания, сокрытия в себе призыва и жалобы:
     И что память яростная мучит,
     Пытка сильных — огненный недуг! —
     И в ночи бездонной сердце учит
     Спрашивать: о, где ушедший друг?
     Недаром в стихотворении «Любовь» это чувство является в образах незаметных и неразгадываемых сразу, потаенных и действует «тайно и верно», стреляет тем более наверняка оттого, что стреляет из засады:
     То змейкой, свернувшись клубком,
     У самого сердца колдует,
     То целые дни голубком
     На белом оконце воркует,
     То в инее ярком блеснет,
     Почудится в дреме левкоя...
     Но верно и тайно ведет
     От радости и от покоя.
     Умеет так сладко рыдать
     В молитве тоскующей скрипки,
     И страшно ее угадать
     В еще незнакомой улыбке.
     И в этой постоянной скрытости, завороженности чувства чудится какая-то тайная рана, изъян, неспособность открыться, а от этого — склонность к мучительству. Один со страстью говорит о своей любви, а другой лишь молчит, и смотрит загадочными серыми глазами, и поит допьяна своей «терпкой печалью». Недаром сетовал Гумилев: «Из города Киева, из города Змиева, я взял не жену, а колдунью .../Погладишь — топорщится, а войдет луна — затаится. / И плачет, и стонет, как будто хоронит кого-то, и хочет топиться». И сама она — мудрая и сильная — в неожиданно налетающие минуты слабости признается: «Я не прошу ни мудрости, ни силы./ О, только дайте греться у огня! Мне холодно.../ Крылатый иль бескрылый,/ Веселый Бог не посетит меня».
     Ее любовь как тайная болезнь, неотвязная и скрываемая, изнуряющая и не приносящая, не находящая утоления. Иногда мне кажется, что в стихотворении гораздо более позднем «Не недели, не месяцы — годы...» она прощается не с любимым — с любовью, тяжба с которой длилась так долго, и вот забрезжила возможность освобождения:
     Не недели, не месяцы — годы
     Расставались. И вот наконец
     Холодок настоящей свободы
     И седой над висками венец.
     Больше нет ни измен, ни предательств,
     И до света не слушаешь ты,
     Как струится поток доказательств
     Несравненной моей правоты.