МегаШпора.ru - ГДЗ, решебники, сочинения, афоризмы

Гражданская лирика А.А. Ахматовой

     И знаем, что в оценке поздней
     Оправдан будет каждый час...
     Красавица, «европиянка нежная», познавшая вкус славы после выхода первого же сборника стихов, избалованная восторженным вниманием поклонников и друзей, привыкшая к окружению и поклонению особ знаменитых и талантливых, — ее рисовали известные художники, великие поэты посвящали ей стихи — при этом слишком самобытная, слишком состоявшаяся, слишком уверенная в себе... Такая неудобная! И — слишком заметная на литературном небосклоне, чтобы просто расправиться. Ее не печатали, обливали грязью. Как она, вероятно, раздражала чиновников от литературы своим нежеланием к ним приспособиться! «Камерная поэтесса» — это было далеко не худшее из их определений.
     Ей было 25, когда в ее изысканный, наполненный красотой, любовью, литературой, служением Музе мир ворвалась война. «Мы на сто лет состарились, и это тогда случилось в час один», — начинается стихотворение «Памяти 19 июля 1914 года».
     Из памяти, как груз отныне лишний,
     Исчезли тени песен и страстей.
     Ей — опустевшей — приказал Всевышний
     Стать страшной книгой грозовых вестей.
     Да и трудно думать и писать о другом, когда повсюду «Над ребятами стонут солдатки, /Вдовий плач по деревне звенит».
     Она — и поэт, и женщина. Воображение художника и чувства жены, матери. Пусть трубят газеты о героизме, подвиге, славе — кто лучше ее поймет чувства той, чей муж или сын не вернулся домой? И что такое героизм перед горечью потери?
     Для того ль тебя носила
     Я когда-то на руках..
     ...Без недели двадцать лет
     Он глядел на божий свет.
     После революции встал вопрос об эмиграции. Уехало так много близких! Но слишком дороги оказались родная земля, родная речь:
     Мне голос был. Он звал утешно.
     Он говорил: «Иди сюда,
     Оставь свой край глухой и грешный,
     Оставь Россию навсегда.
     Я кровь от рук твоих отмою,
     Из сердца выну черный стыд,
     Я новым именем покрою
     Боль поражений и обид»,
     Но равнодушно и спокойно
     Руками я замкнула слух,
     Чтоб этой речью недостойной
     Не осквернился скорбный дух.
     Стихи эти не прошли незамеченными среди эмигрантов; многие упрекали ее в том, что она служит Советам, вместо того, чтобы уехать, служить искусству и той России, и тем самым предает себя и свою страну. Она же считала предательством бросить Родину «на растерзание врагам» — и эту строчку можно считать программной для послевоенного периода творчества Ахматовой:
     Не с теми я, кто бросил землю
     На растерзание врагам.
     Их грубой лести я не внемлю,
     Им песен я своих не дам.
     Но вечно жалок мне изгнанник,
     Как заключенный, как больной.
     Темна твоя дорога, странник,
     Полынью пахнет хлеб чужой.
     Надо сказать, что это обещание — «им песен я своих не дам» — она сдержала, хотя для этого потребовалось немыслимое мужество, и что, собственно, превратило всю ее жизнь в одно сплошное преследование.
     После революции несчастья следовали одно за другим. Был расстрелян Гумилев, ее бывший муж; друзья и подруги уезжали, погибали или просто пропадали. «Любит, любит кровушку Русская земля», — пишет она после смерти Николая Степановича.
     С 1925 года ее печатают очень редко. К этому времени она уже сделала свой выбор — неучастие. Нет возможности печататься — есть возможность писать, называя вещи своими именами. Она изучает Библию, древних авторов, Шекспира, Пушкина. И — никакой конъюнктуры.
     Увозят в тюрьму сына Льва. Она проводит бесконечные семнадцать месяцев в тюремных очередях — и пишет стихи, которые потом составят поэму «Реквием».
     «Как-то раз кто-то «опознал» меня. Тогда стоящая за мной женщина с голубыми губами, которая, конечно, никогда в жизни не слыхала моего имени, очнулась от свойственного нам всем оцепенения и спросила меня на ухо (там все говорили шепотом):
     — А Вы это можете описать?
     И я сказала:
     — Могу.
     Тогда что-то вроде улыбки скользнуло по тому, что некогда было ее лицом».
     Каким бесстрашием надо было обладать, чтобы в те годы сочинять такие стихи — и читать их знакомым, когда посадить и расстрелять могли за то, что слушал — и не донес. Но ни один из многочисленных слушателей не выдал ее.
     В то время, как официальная пресса либо не замечала ее, либо критиковала за «камерность», стихи ее переписывались от руки, учились наизусть — и читались везде, в том числе и в тюремных камерах. Их искренность и глубина ценились читателями куда больше, чем «образцовость» официальной поэзии.
     Началась Великая Отечественная война. Ахматову она застала в Ленинграде. Когда-то, после революции, она не смогла покинуть Россию, теперь для нее так же немыслимо представить, что можно отдать ее врагу.
     Никто не заказывает ей стихи. Они пишутся по велению сердца — и сразу приобретают всенародную известность. В критическое время, под бомбежками, она оказывается нужна — даже «Правда» не брезгует ее стихами, печатает знаменитое «Мужество»:
     Не страшно под пулями мертвыми лечь,
     Не горько остаться без крова, —
     И мы сохраним тебя, русская речь,
     Великое русское слово,
     Свободным и чистым тебя пронесем,
     И внукам дадим, и от плена спасем
     Навеки!
     После войны Ахматову приветствовали на многолюдных митингах и литературных вечерах. Ей устраивали овации. Вероятно, эта — слишком заметная — популярность поэтессы и вызвала реакцию властей.
     В 1946 году вышло в свет постановление ЦК ВКП(б) «О журналах "Звезда" и "Ленинград"», а затем выступил и секретарь ЦК ВКП(б) Жданов. Ахматова вновь была объявлена «вне закона» — вне литературы. «Взбесившаяся барынька», «убогий диапазон поэзии»... Ее выгнали из Союза писателей и запретили печататься. Ну что ж, это уже было.
     Забудут? — вот чем удивили!
     Меня забывали не раз.
     Сто раз я лежала в могиле,
     Где, может быть, я и сейчас.
     А муза и глохла и слепла,
     В земле истлевала зерном,
     Чтоб после, как Феникс из пепла,
     В эфире восстать голубом.
     В то время, когда «народные поэты» печатали «гражданские стихи», прославляя генеральную линию партии, Анна Ахматова прошла тот же тягостный путь лишений и утрат, вечного ожидания «марусь», что и вся ее страна. Она имела полное право о себе сказать:
     Я была тогда с моим народом
     Там, где мой народ, к несчастью, был.
     Этим она заслужила истинное звание народного поэта и тем, что, в отличие от многих и многих, не изменила ни своему таланту, ни друзьям, ни взглядам. Хотя иногда это было неимоверно трудно.
     Из-под каких развалин говорю,
     Из-под какого я кричу обвала,
     Как в негашеной извести горю
     Под сводами зловонного подвала, —
     пишет она в 1959 году.
     Но и тогда надежда не оставляет ее, недаром стихотворение заканчивается строчками:
     И все-таки узнают голос мой,
     И все-таки опять ему поверят.
     Но не своя судьба ее тревожит. Создание мемориала жертвам сталинских репрессий — вот что занимает Ахматову в конце 50-х — начале 60-х годов.
     Совесть не позволяла ей славить происходящее в стране — и «мешала» стать официально признанным «всенародным поэтом»:
     И проходят десятилетья,
     Пытки, ссылки и смерти... Петь я
     В этом ужасе не могу.
     Так она писала в «Поэме без героя».
     Возможно, ей было легче выстоять, потому что она рано поняла, что талантлива. Ахматова слишком уважала поэзию, а значит и себя — как Поэта, чтобы пресмыкаться перед кем-либо из страха или ради каких-то благ. «Поэт — это тот, кому ничего нельзя дать и у кого ничего нельзя отнять», — ее любимая фраза.
     Ее судьба — образец достоинства, силы и мужества. Маленькая хрупкая женщина, которую не смогла сломить вся государственная машина.